На его памяти ни одна самостоятельно не доползла. Что влекло их туда? Слепой инстинкт? Такой же незрячий, как его душа? Неужели инстинкт обещал им, что на той стороне лучше, что там больше пищи, длиннее лето, дольше жизнь? Ничего этого там не было, тем не менее они ползли с тупым прямолинейным упорством, а тени, протянувшиеся от них ранним утром, напоминали отрезанные пальцы. Они ползли и гибли десятками, сотнями, но все равно каждая – в полном одиночестве…

Было что-то завораживающее в этом невыносимо медленном, неотвратимом и добровольном движении к смерти. Миграция обреченных. Бог улиток знал, что часть из них засыхает на дороге, многих склевывают птицы, и больше всего их гибнет под колесами машин – вернее, гибло раньше. Раздавался едва слышный хруст – и появлялось маленькое влажное пятно на асфальте. Сама действительность преподносила урок: вот и все, что остается от упорства, бессмысленных усилий и смехотворных надежд. Да и эти эфемерные следы скоро исчезали под палящими лучами солнца. Меньше чем через час уже нет ничего, даже воспоминаний.

Теперь врагами улиток были птицы, жара, расстояние и собственная глупость. И каждое утро повторялось одно и то же…

Бог улиток не отличался особым умом – в противном случае, может, устроился бы в этой жизни получше. Но не нужно быть гением, чтобы понять: он – тоже улитка. Слепая улитка на дороге, не подозревающая о смертельных угрозах и о том, что существует его бог, такой же потерянный, как и он сам, бог, стоящий где-то на обочине и наблюдающий за тем, как он тупо и упорно ползет от зеленой травы и обильной росы по мертвому асфальту… Куда? Зачем? Кто знает? Никто, даже тот, кто стоит на обочине.

…Солнце начинало припекать. Бог улиток посмотрел в безоблачное голубое небо, которое через пару часов превратится в безжалостный параболоид. Вокруг не было ни одного деревца, в тени которого можно укрыться. Только кусты и заросли кукурузы застыли в сотне метров от обочины.